ТЕМЫ
МИГРАЦИЯ
Недоевропейцы
SmartMoney, 02.04.2007
Куда пришла Европа Почти каждый десятый житель Евросоюза родился за пределами той страны, в которой сейчас живет. Иммигранты — главный двигатель демографического роста в Европе. Население ЕС выросло в 2005 г. на 2 млн человек. Вклад иммиграции в прирост — 85%. Численность пришлого населения растет во всех странах Евросоюза, кроме четырех стран-доноров — Литвы, Латвии, Эстонии и Польши, да Нидерландов с их жестким иммиграционным законодательством. Но если 40 лет назад, когда Западная Европа с ее экономическим чудом, как губка, впитывала миллионы гастарбайтеров из Северной Африки, Турции и Югославии, задумываться о последствиях такой политики было попросту некогда, сегодня настало время оценить ее плоды и решить, не пора ли что-то менять. Погромы в пригородах Парижа, теракты в Лондоне и Мадриде, убийство голландского режиссера Тео Ван Гога — все это дело рук “чужих” европейцев, для которых Европа так и не стала родиной. Насколько хорошо или плохо работает плавильный котел принимающей иммигрантов страны, проще всего судить по степени интегрированности приезжих в местный рынок труда. Организация по сотрудничеству и развитию (ОЭСР), объединяющая три десятка развитых стран, озаботилась этой темой несколько лет назад, когда в Европе еще ничего не взрывалось и не горело. Изучение проблемы заняло некоторое время: первые четыре кейса организация опубликовала только в марте этого года*. “Первыми вызвались Германия, Швеция, Австралия и Дания”, — рассказывает экономист ОЭСР Томас Либих, автор трех исследований из четырех. На подходе кейсы, посвященные Бельгии и Франции. Ни одна из обследованных стран не может похвастать окончательным решением “иммигрантского вопроса”. Занятость среди иммигрантов ниже, чем у коренного населения, в подавляющем большинстве стран-членов ОЭСР. Самый серьезный разрыв в Дании: безработица среди трудоспособных иммигрантов-мужчин там на 15 процентных пунктов (п. п.) выше, чем у местного населения. В Австралии и Германии ситуация более благополучная: там разрыв в уровне занятости 5 и 5,7 п. п. соответственно. Швеция с разрывом 11 п. п. оказалась посередине. Западная Европа с ее негибким рынком труда и щедрыми системами соцобеспечения справедливо славится высоким уровнем безработицы. Среди иммигрантов этот уровень еще выше. Доля безработных среди трудоспособных приезжих, проживших на новом месте менее пяти лет, в Швеции достигает 18,7% при среднем уровне безработицы в стране 4,8%. Трудности перевода? Отчасти. По крайней мере, уровень безработицы среди иммигрантов со стажем более пяти лет падает до 14,4%, а более 10 лет — до 8,7%. В Дании иммигранты уступают местным по уровню занятости, даже прожив на новой родине 15 лет. А ведь помимо сложностей с устройством на работу есть еще и разрыв в уровнях зарплат: в Швеции иммигрант зарабатывает меньше, чем коренные жители, и через 20 лет после приезда. Для сравнения: в Канаде разрыв в уровне доходов за 20 лет полностью ликвидируется для всех иммигрантов, а для высококвалифицированных кадров путь к равенству еще короче — всего три года. О наличии какого-то особого европейского пути говорит и судьба, ожидавшая на исторической родине этнических немцев, которые после распада СССР потянулись в Германию из России и Казахстана. В конце 1990-х казалось, что они хорошо устроились: по крайней мере, их показатели занятости были на уровне местных жителей. Но потом последовал провал, и сегодня этнические немцы мало чем отличаются по своему положению в Германии от других мигрантов, и это несмотря на мощную юридическую и финансовую поддержку со стороны государства. Занятость среди этнических немцев, живущих в Германии менее восьми лет, упала по сравнению с 1992 г. почти на 20%. Эта история заставляет задуматься о том, что дело, возможно, не только в трудностях “переходного периода”. Растерянное поколение И все же предположим, что делать далеко идущие выводы на основе успехов и неудач первого поколения иммигрантов некорректно. Оно осваивается в новой среде, учит язык, тратит время и силы на преодоление бюрократических препон. Все это несущественно, когда речь заходит о детях иммигрантов. У второго поколения нет другой родины, кроме той страны, где оно появилось на свет. От него можно ожидать тех же результатов, что и от местной молодежи. Его достижения можно рассматривать как оценку качества интеграции. Вывод экономистов ОЭСР из четырех кейсов: второе поколение не потеряно только в Австралии. “Ситуация с так называемым вторым поколением вызывает озабоченность”, — констатирует Либих. И дело не только в таких наглядных проявлениях проблемности, как молодежные бунты в Париже или теракты в Лондоне. У второго поколения новых европейцев очень низкие показатели в образовании. В Германии, куда традиционно привлекалась рабочая сила с низкой квалификацией, доля иммигрантов с образованием ниже среднего — 47% (хуже обстоят дела только во Франции, где этот показатель равен 64%). При этом доля малообразованных коренных немцев в Германии — 14%. Во втором поколении пропорция не улучшается: среднего образования не имеют 9% местных жителей и 30% детей иммигрантов. Доля последних, получающих профессиональное образование, вдвое ниже, чем у коренной молодежи. В результате уровень трудовой занятости среди представителей второго поколения иммигрантов в возрасте от 25 до 35 лет на 10 п. п. ниже среди мужчин и на 16 п. п. среди женщин, чем у их местных сверстников. В Дании, открывшей двери для иммиграции позже Германии, второе поколение только-только начинает трудовую деятельность: 75% его представителей — это подростки. Как и в Германии, учатся они гораздо хуже, чем сверстники: каждый третий из них, говоря по-простому, двоечник. В результате дети оказываются столь же плохо образованными, как и их родители-иммигранты. В этом разительное отличие европейского опыта от стран так называемого переселенческого капитализма. В Америке нет специальных программ, нацеленных на интеграцию иммигрантов. “Вместо этого у нас есть право гражданства по рождению, — констатирует исполнительный директор Института по изучению международной миграции Джорджтаунского университета Сьюзен Мартин. — Дети иммигрантов автоматически становятся американцами”. В Германии, напротив, жесткие законы о натурализации не дают немецкого гражданства многим иммигрантам второго поколения. В Австралии и Канаде, где миграционная политика строилась на привлечении иностранцев с высокой квалификацией, образовательный уровень представителей второго поколения даже выше, чем среди местного населения. Австралия — единственная страна ОЭСР, где дети коренных жителей и приезжих получают практически одинаковые оценки по математике и чтению. Среди 25-36-летних австралийцев, чьи родители приехали из-за рубежа, 46% имеют высшее образование. Среди их сверстников из коренных доля дипломированных специалистов на 9 п. п. ниже. Что же должна делать страна, если она не хочет проблем со вторым поколением иммигрантов? Рецепты иммиграции Австралия принимает к себе не всех. Она отбирает будущих граждан по возрасту (не более 45 лет), знанию английского языка и высокой квалификации. Европейцы, напротив, долгое время поощряли массовую иммиграцию. Неудивительно, что хуже всего интегрируются в европейский рынок труда беженцы и лица, получившие политическое убежище. И напротив, работу в Европе легко находят трудовые иммигранты, которые изначально ехали в Старый Свет, чтобы заработать. У каждой страны своя история иммиграции, говорит Либих. Швеция и Дания специализировались на приеме иммигрантов по гуманитарным соображениям. Германия приглашала малоквалифицированных работников. В 1983 г. Дания облегчила въезд в страну на постоянное жительство беженцам и упростила правила воссоединения семей. Пик иммиграции пришелся на начало 1990-х гг., когда в страну хлынули беженцы из Югославии. Швеция принимала политэмигрантов с конца 1960-х гг. Сначала это были противники режима “черных полковников” в Греции, в середине 1970-х гг. — беглецы от латиноамериканских хунт. Потом были волны палестинской и югославской иммиграций. Число гуманитарных иммигрантов подскочило с 2400 в год в середине 1970-х до 30 000 в 1980-е. В 1992 г. убежище получили 84 000 человек. Потом пик спал, и в последнее десятилетие Стокгольм предоставляет убежище в среднем 30 000 человек в год. Германия шла другим путем. Послевоенный экономический бум потребовал привлечения временных рабочих из Турции, Югославии, Италии. Бывшие гастарбайтеры вместе с семьями составляют 60% всего некоренного населения Германии. В 1990-е гг. к ним добавились около 3 млн этнических немцев и 200 000 евреев, выбиравшихся из руин развалившегося СССР. “Трудовых иммигрантов принимать выгоднее, — категоричен профессор Райнер Мюнц из гамбургского Института международной экономики. — В отличие от беженцев, которые зачастую не знают, останутся ли они в этой стране или откочуют дальше, они приезжают с ясными планами на будущее”. Но массовая трудовая иммиграция тоже не сахар. Более надежная политика — управлять качеством приезжающих. Научиться этому можно в исторически сжатые сроки. До 1970 г. лишь четверть иммигрантов, живших в Австралии, имели дипломы о высшем образовании. Сегодня среди иммигрантов таких специалистов больше половины. Новое время Сила действия равна силе противодействия. Массовая иммиграция привела к возрождению в Европе крайне правых политических партий и росту обычной ксенофобии. Одна из основных проблем для иммигрантов на рынках труда — дискриминация. Ситуация, когда шведу во втором поколении, свободно владеющему языком, предпочитают “настоящего шведа”, встречается сплошь и рядом. Иногда решение работодателя вполне рационально: довериться сотруднику, имеющему опыт работы в Швеции, проще, чем приезжему, который, чтобы подтвердить свою квалификацию, показывает какие-то иностранные бумажки. В Дании не легче. “Иммигранты и их дети довольно часто и избирательно игнорируются при приеме на работу, даже когда имеют такие же характеристики, как и коренные датчане”, — констатирует Либих. В Швеции 60% рабочих мест находится через знакомых и друзей, неофициально. Аналогичная картина в Германии. Это сильно затрудняет поиски работы чужакам-иммигрантам. Усугубляет проблему политика распыления мигрантов, практикуемая Копенгагеном и Стокгольмом: ежегодно устанавливаются квоты, по которым вновь прибывающие в страну иммигранты расселяются по разным муниципалитетам. По мнению властей, это позволяет избежать возникновения в столицах и больших городах крупных этнических анклавов. Нет нужды говорить, что найти работу в глубинке куда сложнее, чем в большом городе. “Для иммигранта лучше как можно быстрее найти работу и получить необходимый опыт, а его посылают в районы с высокой безработицей”, — критикует скандинавские порядки Мюнц. В любом случае эпоха массовой иммиграции в Европу уходит в прошлое, констатирует директор вашингтонского Института миграционной политики Деметриос Пападеметриу, в прошлом возглавлявший иммиграционный комитет ОЭСР. И европейцы, и американцы все меньше хотят содержать у себя пролетариев всех стран. “Эпоха беженцев позади”, — резюмирует Пападеметриу. А вот России уроки Европы очень бы пригодились. Наша страна никогда не проявляла особого сочувствия к жителям Африки, Латинской Америки и Центральной Азии, страдающим от засух и диктатур. Это не помешало ей после распада СССР занять второе место в мире после США по численности иммигрантов. Не стоит рассчитывать, что все рассосется само собой. Иначе лет через двадцать мы столкнемся с проблемой следующего поколения — сотнями тысяч рассерженных молодых людей, которым не нашлось места под солнцем молодого российского капитализма. Андрей Злобин
Propecia Generika 1mg Lovegra Preis Lovegra Kaufen Erektile Dysfunktion Lovegra Canada Lovegra Meizitang Soft Gel Reviews Meizitang Soft Gel Lida Daidaihua Ebay Lida Daidaihua Generic Viagra Trial Pack Generic Cialis Trial Pack Super Kamagra Tablets Super Kamagra Dosage Priligy Generic Dapoxetine
      Rambler's Top100   Яндекс цитирования    mpress Яндекс.Метрика