ТЕМЫ
МИГРАЦИЯ
Новые мигранты для большой Москвы
Тверская, 13, 28.07.2011

 

Наш новый разговор логично продолжает предыдущий («Радиус будущего» - «Тверская, 13», № 80), где мы говорили о необходимости расширения Москвы. Эта тема уже стала главной, ее обсуждают со всех сторон, но пока не затрагивают одного важного аспекта: московских сил конечно же не хватит на предстоящее грандиозное строительство. А те тысячи гастарбайтеров с метлами быстро не переквалифицировать в стропальщиков, крановщиков, бетонщиков, электриков и прочих специалистов строительных профессий. И теперь встает вопрос не о том, как адаптировать приезжих, а как направить их в нужное для города профессиональное русло.

Об этом размышляют председатель Комиссии Мосгордумы по перспективному развитию и градостроительству Михаил МОСКВИН-ТАРХАНОВ и доктор искусствоведения, профессор Московского архитектурного института, член Общественной палаты РФ Вячеслав ГЛАЗЫЧЕВ.

Михаил Москвин-Тарханов:  Давайте поначалу определимся, кто такие мигранты. Сегодня из семей, проживавших в старой Москве с дореволюционных времен, осталось всего около 3 процентов, а с довоенных времен живет уже менее 35 процентов. Более 60 процентов семей приехали в Москву после войны. Это были люди по оргнабору. Жили в бараках. Я помню эти бараки. Потом появились дома, которые строились при заводах. Потом наступил некоторый перерыв, и в Москву сначала «поехала» Украина, потом Молдавия, потом Средняя Азия, до этого появился Азербайджан.

Вячеслав Глазычев:  А позже, уже в брежневские времена, мы ходили на овощные базы перебирать картошку. Там все начальство было из Дагестана или Карачаево-Черкессии.

Михаил-Москвин Тарханов:  А цветочный бизнес - это Азербайджан, в табачных киосках в Сто-лешниковом переулке восточные люди в спичечных коробках продавали анашу. Все это в советское время было. Наша ситуация в бизнесе очень ярко проявилась в начале 90-х. Появились цеховики. Самыми оборотистыми и мобильными оказались кавказцы. Возьмем анекдоты той поры. Они в основном были про богатство. Типа «Гиви, зачем ты продал свой универмаг? Вай, так я обком компартии купил».

Вячеслав Глазычев:  Все это происходило на фоне просачивания в московскую жизнь народа пришлого. Они были более склонны к внешней ассимиляции, стремились к ней. Весь мир переживает эту стадию. У нас же появились приезжие, которые живут своей замкнутой жизнью. Есть те, кто заинтересован в этом. На этом делается огромный объем теневого или полутеневого бизнеса. На бесправье людей, которые изолированы от москвичей. У них шансов или намерений врастать в московскую жизнь нет. Это самая опасная вещь. Похожее в Берлине, когда турки ассимилировались с основной массой жителей, а курды нет. У нас сегодня не ассимилируются ингуши, чеченцы, дагестанцы. Они все организуют свои собственные круги. Диаспоральная жизнь существует, хотя она малоизвестна. Вот армянская диаспора известна, она существует, открыта, дружелюбна.

Армяне всегда были настроены на высокий уровень образовательных ожиданий, устремление делания карьеры, требующего интеллектуального участия. В этом плане они всегда были интеллигентной частью приезжего народа.

Михаил Москвин-Тарханов:  В этой связи я подумал о роли системы образования. Я всегда стою на принципе высоких образовательных стандартов. Хотя знаю некоторые принципы, которые в свое время исповедовали американцы, французы: давайте будем давать умеренное, самое спокойное, самое нетребовательное образование. Но что при этом получится? При этом потеряем специалистов. Я вижу две системы, уже сложившиеся в Москве. Одна система физтеха или вашего МАРХИ. Или другое. Когда, скажем, принимается молодежь высокого уровня. А другая - система огромных вузов непонятного значения, где учатся в массе своей люди, не москвичи, чаще всего приехавшие с Кавказа, там умеренная оплата и такие же умеренные требования к знаниям. Я думаю, чему же они учатся? Такой вопрос задаю, потому что одно время преподавал. Там никакая наука не ночевала. Но за пять лет все-таки происходит адаптация молодежи в русскоязычную среду. Поэтому, я думаю, может, эти наши расхлябанные московские вузы, негосударственные, выполняют важную социальную функцию?

Вячеслав Глазычев:  Такую функцию выполняют в самих республиках. Я был в университете города Карачаевска. Университет слабый, но функцию ассимилятора, функцию освоения русского языка как языка-мостика осуществляют в какой-то мере. Вот пример. Из аудитории мне пришла записка, написанная красивым почерком, с одним вопросом: почему нас не принимают в Москве на работу? В этом вопросе были четыре орфографические ошибки. Я это парню заметил, и он понял без обиды. И вот я к какой парадоксальной мысли прихожу: в Москве нужны слабые вузы, но чтобы учащиеся в них знали, что эти вузы, говоря по-летному, только аэродромы подскока, которые не выпускают в большой полет, а только дают представление о нем. А чтобы подниматься выше, нужно как следует вооружиться русским языком.

У нас в вузах существует квота для ребят из южных республик, они не тянут, как тянут другие. Хотя из них вычленятся способные. У меня есть замечательный мальчик, но он пока недостаточно подготовлен. Он бы получил путевку, но у него отец небогатый и гордый. Но я его оставляю при институте, благо есть где жить. За год подготовится, и это будет хороший студент - он талантливый мальчик.

Для того чтобы москвичи прирастали нужными для нее специалистами, нужна машина ассимиляции. Если доля учащихся какой-то этногруппы оказывается чрезмерно большой, может и ассимиляции толком не происходить, или она будет периферийной. Начинается вычленение. Как в Астрахани умное городское начальство следит за тем, что происходит в детских садах. Там сейчас очень много дагестанцев, чеченцев. Их распределяют по разным садам, чтобы не создавались национальные группы.

Михаил Москвин-Тарханов:  Иными словами, надо ложечкой помешивать, чтобы негативные моменты не застаивались.

Вячеслав Глазычев:  Необходима умная политика ассимиляции. Без нее любая миграция может превратиться в опасность.

Михаил Москвин-Тарханов:  В принципе Россия всегда с этим сталкивалась. Причем были нации, которые отказывались принимать ассимилизационные влияния. Были нации, которые активно реагировали на ассимиляцию. Скажем, до революции еврейская черта оседлости активно реагировала на ассимилирующие призывы. Стремились в города, стремились освоить русскую культуру. Более того, помогли эту культуру сохранить, когда первоначальных носителей культуры стали массово ставить к стенке. А другая часть, скажем, поляки, никак не желали ассимилироваться. Они боролись, сопротивлялись, даже утратив язык, утратив в какой-то мере культуру. Но вся Москва знала, что они поляки, что они паны, что вокруг них живут плохие москали и все прочее. Я это знаю по себе, поскольку у меня родственники из Польши по женской линии. Они упорно, прожив в России со времен восстания Костюшки, твердо держали свою идентичность, что они поляки.

Вячеслав Глазычев:  Но тем не менее из их среды выходили блистательные ботаники, историки, географы.

Михаил Москвин-Тарханов:  И русский язык, между прочим, стал родным. А вся эта польская фронда скорее была протестного замеса и несколько романтическо-рыцарского.

- Ну почему миграционные службы с завидным упорством настаивают, что без притока сторонней рабочей силы нам не справиться со своими экономическими задачами. Что русские только и делали, что сидели на печи? Так нет, есть факты, которые говорят о том, что накануне Первой мировой войны Россия каждый год предоставляла Германии по 400 тысяч рабочих-мигрантов.

Михаил Москвин-Тарханов:  Во-первых, кто были эти мигранты. Это были белорусы, латыши, литовцы. Это были поляки. В основном жители западных губерний. Среди них были единицы великороссов, других наций.

Вячеслав Глазычев:  Поэтому это не затрагивало массового миграционного потока. В Америку - да!

Михаил Москвин-Тарханов:  В основном причиной стали вспышки украинского национализма, погромы, которые приводили к миграции евреев.

Вячеслав Глазычев:  А вот эстонцы прекрасно устраивались, к примеру, в Красной Поляне, греки там селились. Была громадная польская диаспора. И все, как говорят сегодня, было толерантно. Так почему же сегодня так обострились взгляды на межнациональные отношения? Толерантность, если исключить отдельных отморозков, достаточно глубока. Раздражает резкое, демонстративное нежелание или неумение соблюдать принятые нормы поведения. Это да.

Михаил Москвин-Тарханов:  В этой связи мне приходит на память книга английского автора Анатолия Ливена, который написал о двух империях, британской и российской. Он говорил о том, что англичан поражала ассимилирующая способность русских. Идет Кавказская война. Стрельба, кровь льется, атакуют какой-то аул. Через пять лет приезжаешь - в этом ауле мирно сожительствуют русские солдаты, какие-то приезжие торговцы. А через некоторое время появляются вспомогательные войска, в которых уже служат местные люди, которые воевали недавно против русских с оружием в руках. Перешли служить белому царю и гордятся своими званиями и погонами.

Поэтому у британцев возникало чувство ужаса, что русские вот так потихоньку доберутся до Индии и ее потихоньку переварят.

У русских вообще давняя традиция к ассимиляции, бесконечно жениться на женщинах других народов. Может, это из тысячелетней традиции. Славяне же были пришлыми. Пришли с Карпат. Они ассимилировали финнов, балтов, они ассимилировали ясов-осетинов, тюрков и прочие народы. Так что если рассуждать, то поначалу исконно русских в Москве было раз-два и обчелся. А уж когда Москва и окрест ассимилировались русскими, тогда русское население стало превалировать. И уже новые приезжие становились мигрантами. Но и они находили свое достойное место.

- А можно было считать Дикую дивизию мигрантской?

Михаил Москвин-Тарханов:  Это была потрясающая дивизия. Каждый полк отличался своими особенностями. Самые отчаянные и храбрые были чеченцы и грузины, самой высокой сообразительностью отличались армяне и осетины. О них прекрасно написал командующий Кавказским округом Фадеев. Об этом есть записки у графа Витте. Дивизия, по сути, была сливками кавказского общества.

- Так, может, пришла пора сказать южанам: докажите, что вы лучшие представители российского общества?

Вячеслав Глазычев:  Хорошее дерево вырастает, когда у него здоровый ствол, а если он с изрядной гнильцой, боюсь, что привой может перешибить ствол, поэтому любые простые предложения типа вашего не пройдут.

Мы до сих пор не имеем хотя бы комитета по вопросам этнокультурных отношений. У нас нет ни одного серьезного курса по межкультурным отношениям в университетах. Мы же можем изучать Китай, индейцев Амазонии. Таких специалистов целый Институт востоковедения. А института, который бы объяснял, что такое лезгины, аварцы, даргинцы, еще десятки народностей Дагестана, нет. Зато мы с гордостью говорим, что они вынуждены говорить по-русски, чтобы понимать друг друга.

Москва в этом плане должна подать пример и создать структуру, соединяющую различные московские диаспоры, объединенные не только великим и могучим.

Михаил Москвин-Тарханов:  Москва всегда была городом приезжих. Из Москвы после Пасхи уезжала половина населения. Уезжали рабочие, которые работали на фабриках, служивые из разных присутственных мест. А летом приезжали строители. Потом в августе исчезали, потом снова появлялись. Москва была городом миграции, причем сезонной и постоянной. В Москве все сбивались. В эпоху раннего капитализма она была достаточно негостеприимной. Жили в коечно-каморочных бараках. И все сбивались. Псковские - к скобарям, плотникам. Ярославские - к половым. Таким образом, уже при подъезде к Москве они приблизительно знали, чем займутся.

- Вот-вот. А то я тут днями познакомился с молодым киргизом. Три месяца назад приехал из Оша. Не работает, но на велосипеде ездит. Спрашиваю, кем собрался работать, -сантехником. Что такое колено, не знает, что такое смеситель, не знает. Нам нужны такие мигранты?

Вячеслав Глазычев:  Беда наших миграционных служб в том, что они дальше правильности оформления документов и поиска нелегалов ничем не заняты. Почему бы не связаться с коллегами в тех странах, откуда традиционно идет поток мигрантов, и не наладить на месте хотя бы минимальный профессиональный ликбез, пока стоит собственное производство. И присылать к нам уже мало-мальски обученных людей, а не просто непонятную рабочую силу с навыком «бери больше - кидай дальше».

Михаил Москвин-Тарханов:  Вячеслав Леонидович, ваши слова как будто услышал директор Федеральной миграционной службы, заявив во вторник, что у них уже разработан проект, предусматривающий введение балльной системы отбора мигрантов. Туда будут входить уровень образования мигранта и его способность к адаптации. Но боюсь, что все эти намерения погрязнут в таком болоте бюрократии, в котором и разработчики концепции погрязнут. А уж поди разъясни ее человеку, плохо владеющему русским.

Нет, для будущей большой Москвы, если мы ее хотим построить раз и навсегда, как город XXI века, а не перестраивать мучительно в угоду новым веяниям, нужны новые квалифицированные миграционные силы, которых понимают и принимают москвичи. В свою очередь, в которых приезжие видят доброжелательных хозяев, заботящихся о них и ценящих их труд.

Эдуард Лунев

      Rambler's Top100   Яндекс цитирования    mpress Яндекс.Метрика